Тристан и Изольда:
как было на самом деле

История двух любовников, охваченных внезапной и необъяснимой страстью, очень красива. Она источник вдохновения и свидетельство чудесной силы любви. Миф этот на разные лады повторяется в разных странах. Историки ведут поиск прототипов. Читатели учатся прощать тех, кто любит, даже если они попирают все моральные устои. Этому, право, стоит учиться - осуждение незаконной любви порождает убийство. Словом, отрицание любви порождает смерть - это так же верно, как и противопоставление тьмы и света. Я готов спать при свете, лишь бы тьма не была постоянной. И, безусловно, Любовь заслуживает жизни, а Смерти пусть остается смерть. Это то, в чем она понимает толк, и пусть не в свое не суется...
Речь, однако, совсем не о том.
Мифы нужны (а история о Тристане и Изольде - конечно, миф), но есть в мифах губительная сила: они учат нас принимать без критики малоизученный факт. К тому же, человечество - вечный соавтор всяких небылиц и поборник смертельной морали - все-таки не удовольствовалось общим торжествующим содержанием этой истории и густо приплела все ту же смерть. Только так, полагает оно, можно простить и искупить грех любви. То есть, все-таки грех.
Я, как свидетель тех событий, утверждаю, что смертью в них и не пахло. Она присутствовала обычным фоном главных событий того нелегкого времени, когда за всеобщей неграмотностью и простотой порукой служило слово, но его же было легче всего нарушить - и процветало коварство. На этот случай надо было иметь при себе оружие и хорошо им владеть.
Словом, поздний Тристан звался в действительности Турстан, и я был с ним довольно близко знаком. Имя его означало "Стоящий (устойчивый) Бык". Людей этого имени сейчас называют Торстен. Был Турстан низкорослым (как и большинство), но (как опять же и все) имел крепкую стать и обладал недюжинной силой. Жили тогда мало, и потому жить торопились. Средний век составлял едва ли три с половиной десятка лет.
Те, кого мы сейчас называем "норманны", уже беспокоили Европу своими настойчивыми визитами. Шел, как и в легенде, восьмой век от Рождества Христова. Турстан был житель не Исландии, а западных фьордов Норвегии, и частенько наведывался на западный берег не Британии, а Ирландии, где собирал мирную дань у здешнего царька. Надо признать, сотрудничество было честным: здешний удел подвергался постоянным набегам яйцеголовых соседей - так их прозвали за особенные слегка удлиненные черепа. Воители они были неважные, но довольно упорные. Словом, отношения воина и властителя были настолько тесными, что их называли дружбой. Но Турстан был жаден и неукротимо упрям. И пользуясь покорностью князя, требовал все больше дани.
У князя подрастала дочь: ей к моменту возникновения легенды уже стукнуло 14 лет - самый брачный возраст. У нее уже была довольно заметная, хоть и не развившаяся в полной мере девичья грудь и общее сложение уже привлекало взор. К тому же в силу своих лет она была еще довольно наивна, что невероятно упрощало мужские задачи в браке - такая женщина с первых дней семейной жизни признавала в муже своем господина. Турстану же шел девятнадцатый год, и он вовсю уже жаждал ласки. Наблюдая горящие взоры, бросаемые Турстаном на его Игелду, царек замыслил их поженить и тем либо ослабить, либо вовсе снять с себя растущее бремя дани.
Турстан согласился - брак почти ни к чему его не обязывал. И поэтому сразу после свадьбы от отправился к себе домой, оставив невесту с отцом. И вернулся, по обычаю, где-то через полгода. Тогда царь решил приьегнуть к так называемой мухоморной тактике: он заказал известной старухе сварить любовное зелье и тем задержать Турстана рядом с Игелдой - до тех пор, пока не появится тот, кто задержит его навсегда (я имею в виду ребенка). И, как Турстан появился, начал его угощать, подмешивая варево в хмельные напитки. Зелье имело необходимую силу и придавало Турстану ночного пыла. В общем, ребенок должен был появиться. Но дружина Турстана роптала: ей хотелось дороги и грабежей. К тому же у Лейва готовилась свадьба. Готовил поход на запад и Роркр, соратник и друг Турстана. И нао было успеть до первого льда.
Превозмогая душевный недуг, Турстан согласился и чуть было не взял Игелду с собой. Но царь воспротивился и взамен скоро звал Турстана назад. Тот обещал, но в походе на запад пропал со свои кораблем в зимнем балтийском тумане. Его особенно не искали - он был уже взрослый мальчик и, оставшись в живых, всегда нашел бы способ вернуться. Значит, Турстан погиб - весной он не появился. Игелда же родила богатыря, но умерла при родах. А вскоре и царство прекратило существование под ударами "яйцеголовых". И миф о Тристане - все, что смогла донести до нас молва. Как обломки судна, потерпевшего крушение у неведомых берегов и принесенных течением через десяток лет...